Когда я брал комментарий у автора «Баек, сказов и бывальщин старого Донбасса» Евгения Коновалова касательно происхождения Шубина — «хозяина шахты», даже представить себе не мог, что за Человечище мне попался. Так бывает — пройдешь мимо рыбного места, пожалеешь пятерку на лотерейный билет (хоть обычно брал с получки парочку), опоздаешь на какую-то встречу. И знать не знаешь, что мог поймать самую здоровенную щуку в жизни, выиграть квартиру или получить предложение, в корне меняющее судьбу — в лучшую сторону. Я дико счастлив, что не прошел мимо…
Писатель, художник, этнограф, филателист, человек, сделавший для Донбасса то же, что Павел Бажов для Урала (собрал воедино местный фольклор), Евгений Коновалов вошел в десятку «знаменитых кадиевчан» (Кадиевка — старое название его родного Стаханова, что в Луганской области).
— Родился я в лето 1936 года в двухстах метрах от террикона шахты, где в 20-х годах работал поэт Павел Беспощадный, написавший знаменитые строки:
«И нет земли прекрасней, вдохновенней,
где все творцом-народом создано.
Донбасс никто не ставил на колени.
И никому поставить не дано».
— Самые яркие впечатления детства: любил глядеть, как с высоты террикона катятся породные глыбы. Мать, помню, ругалась: «Пришибёт!» — рассказывает в своей неподражаемой манере Евгений Георгиевич.
Во время войны семья эвакуировалась. Сначала в Ташкент, потом — в Коканд и Фергану. Солнца было — море, а еды — слезы.
Вернувшись в освобожденный Донбасс, Женя пошел в школу. «Учился очень скверно по всем предметам, кроме гуманитарных, — признается Коновалов. — Считал, что остальные в жизни не пригодятся… Ненавистные алгебру и геометрию прибивал гвоздями к дереву и сжигал».
Трофейные фильмы, мода на блатоту, джаз и стиляжничество смешались с традиционными для индустриального города пылью, дымом, гудками и запахом мазута в невообразимый коктейль, который пьянил Евгения.
Окончив школу и не доучившись в горном техникуме, будущий писатель недолго поработал токарем, а потом, семнадцатилетний, рванул в шахту — следом за неким московским интеллектуалом, который, попав в Кадиевку после заключения, очаровал любопытного парня. «Всё, о чем бы я ни заговорил, он мгновенно подхватывал, интересно и своеобразно комментируя сказанное, — вспоминает Евгений Георгиевич. — От него впервые узнал я о Мандельштаме, Ахматовой, Пастернаке, Вертинском…. Именно он открыл мне глаза на жизнь и сумел частично разрушить во мне фантазера и мечтателя».
Коновалову выпало служить под Москвой, причем армейскую лямку тянул… в духовом оркестре. Позже участвовал в эстрадном квинтете, который часто зазывали в окрестные деревеньки играть на танцах (ясное дело, с соблаговоления начальства).
Луганский парнишка знакомится с произведениями Булгакова, Зощенко, Бабеля, Хармса, попадает на литературные чтения в политехническом институте, где выступают Евтушенко, Рождественский, Ахмадулина, Окуджава, Вознесенский.
Тогда же случилась пламенная любовь. Звали ее Маргарита. И было это в славном Звенигороде у стен Саввино-Сторожевского монастыря, где творил Андрей Рублев.
— Москва воспитала меня интеллектуально, она на меня обрушилась — за эти два года я столько переосмыслил, столько перевидал… — качает головой Евгений Георгиевич.
И всё же, несмотря на блеск столицы, его тянуло домой, в Донбасс, где он и женился на стахановке Елене, которая подарила супругу дочь Ольгу.
Вернувшись на родину, он работает в шахте, сотрудничает с редакциями газет, пишет стихи, прозу, картины, упорно ищет что-то свое — особое.
— В те времена пытливому было куда податься: масса секций и различных студий. Иди хоть в художники, хоть в балет. Примут везде бесплатно и с улыбкой. Научат с удовольствием, и если есть талант — пожалуйста, становись великим, просто так, за «здорово живешь», — вспоминает Коновалов.
Выпустив поэмы «Сергей Есенин», «Передвижники», «Донбасс», неугомонный стахановец, неудовлетворенный работой академика Лихачева, делает свой перевод «Слова о полку Игореве». «Из Института мировой литературы ответил мне лично академик Робинсон. Похвалил. Советовал исправить восемнадцать смысловых ошибок, и тогда произведение имело бы право на жизнь… Но я забросил это дело», — машет рукой Евгений Георгиевич.
Однажды читал Бажова, и тут сверкнуло: а ведь и в Донбассе хватает сказов, подобных уральским, прославившим автора «Малахитовой шкатулки» и «Каменного цветка». Через 12 лет собирательства (побывал во многих поселках и городах края, что-то выпытывал, что-то домысливал и лепил в единый завораживающий узор), Евгений Георгиевич подарил нам «Байки, сказы и бывальщины старого Донбасса». Во многом благодаря им он, в ту пору корреспондент газеты Минуглепрома «Сбойка», удостоен ордена Шахтерской славы III степени. Пожалуй, впервые горняк получил столь высокую награду за литературный труд.
Впрочем, у самого Коновалова к данному фольклорному исследованию отношение неоднозначное: «…Это всё чепуха, туземная донбасская усредненная литературка. Прицепилось ко мне это дурацкое «сказатель». Ведь я авангардист, я образованный мужик, — пишет он в дневнике. — Сказы отбрасывают меня на 200 лет назад. Они мешают мне… Это как «Буратино» и «Хождение по мукам» Алексея Толстого — один и тот же автор, а какая пропасть».
И всё же, ругая этого своего «ребенка», Евгений Георгиевич крепко его любит и ждет-не дождется, когда тот появится в виде книги (издание планируется к концу текущего года, ранее «Байки…» печатались лишь в газетах, включая стахановскую «Городок и Ко», редактор которой Владимир Жидков очень помог мне в написании этой статьи).
Со временем книги и картины стали занимать так много места в жизни Коновалова, что пришлось расстаться с шахтой.
— Теперь, когда изрядно прожито, когда можно уже кое-что подытожить, скажу, не боясь, что, я, рабочий, носил в себе другого человека, более тонкого, чем первый. Этот второй был беспокоен, дерзок, ленив, сластолюбив, фантастически любопытен, и эти двое так мешали друг другу, что их бедное сердце, данное на двоих, всю жизнь стучало не в такт, не зная, кому угодить, — говорит Евгений Георгиевич.
Персональные выставки его картин («Работать умею в любой манере», — подчеркивает Коновалов) проходили в ряде музеев и салонов Первомайска, Брянки, Кировска и др., а некоторые даже уехали с покупателями за кордон. Год назад свет увидела книга «Город мой, ты в сердце моем», посвященная Кадиевке-Стаханову, удостоенная множества хвалебных отзывов.
Отдыхать он не собирается. Наверное, потому, что не умеет. Восьмой год работает над романом о Харькове, есть и другие интересные задумки, среди которых — большой труд о Стаханове. Не городе — человеке. «Я работал на том же участке, что и Алексей Григорьевич, а когда собирал фольклорный материал для «Баек…», встречался с ним в Торезе», — поведал Коновалов.
— Хочу признаться, — говорит на прощание этот удивительный человек. — Всё мне дается без особых надрывов. Наверное, в силу душевной «неунывалости». В свои 74 года я бегаю. Езжу на велике, копаю грядки, перекладываю печи, штукатурю…
— Посоветуйте в вашем иронично-мудром стиле читателям «Донбасса» — как выживать в наше не самое легкое время?
— Выживать в наше время не надо! — уверяет Евгений Георгиевич. — Слово «выживать» — это очень плохое слово. Надо жить! Эх, ребятье! Знали бы вы, как тяжело было нам в отдельные годы! Но жили и никоим образом не выживали. Оттого удачливы и сильны!
— Я отдал шахте семнадцать лет и считаю это средним стажем, — рассказывает Коновалов. — Горняки говорят: кто работал под землей, тому уже ничего не страшно. И это отчасти правильно… Какие там к черту космонавты и прочие опасные профессии! Их героизм — это героизм краткого времени. Геройство же людей подземного труда — величина постоянная… Если меня спросят, был ли я в аду, отвечу утвердительно, потому что в тесной лаве слышал зубовный скрежет совершенно обнаженных людей…
— Когда я, молодой, бегал в изостудию рисовать, скульптор Алексей Бирюков как раз получил от Лисичанска заказ: слепить фигуру легендарного Григория Капустина (русский рудознатец, считается первооткрывателем угольных залежей Донбасса — в 1721-м он обнаружил их в долине Северского Донца — Авт.). Он спросил, кто хочет попозировать и заработать. Я и вызвался, — продолжает удивлять Коновалов. — За восемь сеансов получил 200 рублей. Было это осенью 1959 года. Кто-то смеется и не верит. Так были свидетели: художники Губский, Рябоконь, Горбоконь, Стелла Константиновна — приемная дочь Бирюкова. А, впрочем, что тут такого?
В октябре 2011 исполнилось 140 лет со дня рождения выдающегося русского богатыря Ивана Максимовича Поддубного.…
История медали является своеобразной художественной материализацией истории страны — ее общественных, гражданских и культурных событий.…
В частном секторе Буденновки живет красивая, хот и не подкрепленная официальными источниками легенда о том,…
В конце декабря 1943 года заместитель наркома угольной промышленности СССР Александр Федорович Засядько вызвал молодого…
31 марта 1913 года в Юзовке родился Зиновий Юрьевич Бинкин (Зельман Юдович Гринман), который с…
Автор знаменитой на всю страну повести «Вам и не снилось» 10 мая 1932 года –…